НА ГОРЕ

Мы сидели с Васькой на горе, отдыхали. В самом начале октября было еще тепло, и мы расположились на зеленой, но уже прохладной земле, вдыхали прозрачный воздух и смотрели на город. В сизой дымке заводских газов город казался совсем безлюдным. Мы плутали по его улицам, отыскивали знакомые дома и сами себе казались большими и всевидящими.

За нашими спинами стояли молодые ели. Это по сравнению с нами молодые. Лет двадцать тому назад их посадили и оставили расти, очищать своим дыханием здешний воздух.

Мы молчали. Спокойствие окружало нас незримой пеленой, говорить не хотелось. Васька время от времени бормотал что-то о Людке, которая к ним не ходит, о мамке, которая все время плачет о папке, о своей собаке, которую он все уводит далеко, а она все прибегает...

Васька был почти что Диоген. Обходился небольшим количеством слов и между словами похохатывал, правда, не столь язвительно, как Диоген. Он всегда с готовностью бросался выполнять все, о чем его просили, не вникая в подробности и действуя исключительно с помощью мускульной силы. Его корявые руки были грязными, так же как и он сам. Ваське было немногим больше сорока, но выглядел он, как и его сестра Людка - беззаботно молодо.

На гору взобрались мы по особо важному делу – принесли прах дяди Миши, чтобы захоронить его в могилу Алеши, его сына. Прах покоился в капсуле, а капсула в небольшом ящичке. Все это мы несли в пакете на кладбище. Покойники со всего видимого нам пространства расселились за ельником выше.

Долго плутали мы среди могил, вглядываясь в лица па памятниках, шелестели опавшей листвой. Наконец нашли могилу Алеши.

– Папка к тебе пришел, – сообщил Вася, – будете теперь вместе.

Ямку для праха мы кое-как выкопали кухонной лопаткой, гребли руками, железками. Могилка получилась неглубокой, но да что делать.... Закопали прах, поставили рядом валявшийся старый Алешин памятник.

– Надо подписать, – сказал Вася.

– Подпишем. Будут деньги, поставим хороший памятник и оградку сменим.

– Надо еще покрасить.

– Как будто похоронили, – подвел итоги Вася.

– Прости, дядя Миша нас, спи спокойно....

Возвращаться назад было легче – все же с горы. «Похоронили, как птичку», – думала я. В детстве мы хоронили умерших птичек точно так же. В ямку настилали травку, укрывали трупик лопухом, на холмик водружали цветочки, сорванные тут же. Все умершие должны покоится там. Что им делать среди живых? Совсем нечего.

Васька шлепал в старых ботинках на босу ногу, сопел, изредка похохатывал, что идти теперь легче.

– А Костикова тоже сожгли... Теперь всех сжигают.

– Да, Вася, разве мы бы с тобой унесли дядю Мишу? А так запросто.

Город постепенно исчезал, оставляя над собой дымку. Мы спустились к остановке и еще долго ждали автобуса. Интересно, о чем он думает, когда молчит? Зачем живет, для чего родился на этот свет, о смерти? А впрочем, зачем? Голова у него устроена проще. Переживаний по этому поводу особых нет.. Ну и что, что это меняет? У него все легко.

– Вася, а Надька-то любит тебя?

– Конечно. Она пол хорошо моет, не то что Валька.

– А деньги она у вас с матерью не ворует?

– Это не она, она не ворует, она хорошая.

– Ну, да ладно, раз хорошая....

– Пойду, посмотрю, что в магазине продается, – Вася бежит головой вперед через дорогу. Магазины теперь в любом закоулке – супер!

– Все есть, – похохатывая, говорит Васька.

– Пойду посмотрю тоже, может, куплю чего.

Булку и банан Васька проглотил мигом.

Было тепло, солнечно, по-осеннему тихо и спокойно. Даже то, что автобуса не было третий час, не раздражало. Мы просто смотрели на дорогу, на магазин, ни дома, которые с горы нам казались еще совсем недавно нежилыми, смотрели и никуда не торопились. Зачем? Ведь так хорошо просто быть живыми, зрячими, ходячими, пусть и не очень умными, но едиными и неразделимыми с этим миром.