Плетение словес - забавное занятие,
Сплетая строки и слова я между слов
Вплетаю явные и тайные желания,
Забытые картины давних снов.

Плетение словес - премилое занятие,
Вплетая чувства в очертанья слов,
Теряю временные очертанья
И обретаю логику основ.

Почувствуй, как живет строка,
И ровно дышит, ровно пульс в ней бьется.
Но вдруг первичная материя стиха
Высоким духом вознесется.

Познаешь мир в изменчивом движенье,
Увидишь радость, скорбь его и стон,
Стихия слова - это вдохновенье -
Высокая материя времен.

Что движет нас? Веселый хоровод
Живых страстей иль низменных желаний?
Возносит лучезарный небосвод
Иль темных туч круговорот терзаний?

Я кровью распишусь над пропастью крутой,
Я оторвусь от глыбы грозной,
Паду на дно бушующей волной
И вознесусь лавиной звездной.

Я - камень, превратившийся в песок,
Сквозь пальцы гор песочными часами
Измерю путь, он близок ли, далек.
И времена парят над нами,

Песок струится, падает вода
И ветер сочиняет сказки,
Веселой пляскою года
Проносятся, меняя маски...

Я в этот мир пришла и в милости моей
Нуждается все то, что так люблю я,
Любовь от Вечности, и я частица в ней,
Любовь и Вечность с истиной венчается

Что истина, ответьте, что? -
Любовь, - мне Вечность отвечает,
Пусть черная телега разъезжает,
Пред Вечностью она - ничто.

Свободный человек -
Трагическое лето -
Ты -  парадокс и твой венец
Свобода слова -
Историческое вето,
В нем гарантирован конец.

Твоя свобода - предопределенье,
Оптический прицел,
Ружья затвор,
И Люцеферову поверив искушенью,
Не человек уже, - актор.

Замкнулся вновь еще один мой круг,
И я стою на стыке этом,
И вновь могу перешагнуть,
Согласно древнему завету.

Закон пока еще живет
И обещает повториться,
И я готова повиниться
За весь мой человечий род.

Его нелепые повадки
Мне вновь простят,
И я переступаю шатко
В иной разряд.

Но с каждым шагом нарастает
Движенье мук.
И новый круг пересекает
Клеймо разлук.

Когда - нибудь, в иные сроки
Остановлюсь,
И стае птичьей в дали высокой
Я улыбнусь.

Взмахну крылами,
Незримой птицей
Продолжу путь.
Ты улыбнешься,
Взглянув на небо
Когда - нибудь...

Айва - плод южного творенья,
Кругла, как яблоко,
И кожица желта,
В пушистом, нежном
                      обрамленье,
Но плодь ее тверда.

Средь темных елей
Пятна светлых кленов,
И небо то темнее,
То светлей.
Повсюду переливы
                 светотеней -
Ночей и дней.

Я помню миг -
Начало, да - начало,
Тот миг сказал,
Что мир велик,
И море жизнь мою венчало,
Сокрыв в волне
Любовный крик!
Жизнь сущая моя,
                  земная,
Я вижу твой прекрасный
                             лик,
Да, ты моя, моя,
                     я знаю,
Но помню, жизнь моя,
Ты - миг.

Я наугад иду,надеясь выйти к морю,
Иду исполнить чью - то волю
И угадать свой дом, корабль свой,
Застрявший где - то там,
В сухом далеком доке,
И думаю о неизбывном роке,
Смиренье перед жизнью -
Дань векам,
И дух наивного, покорного упадка
Созвучно вторит медленным шагам.

Я тишину ловлю в потоке звуков,
Я в шуме голосов о помощи молю,
Я замираю от неуловимых стуков
Сердец людских, надеюсь и люблю.

Воздай нам, Господи, от суетных волнений
Блаженство ночи, тишину полей,
И грустно, и спокойно смотрят очи
На шумных и беспомощных людей.

        А в конце января вдруг запахло весной,
        Вертолетики с кленов полетели на землю,
        И подтаявший снег задышал как живой,
        И проснулся, разбуженный звонкой
                                                              капелью.

        Что ж, законы природы предельно просты:
         Неизбежная смена непрерывных движений,
         И летят семена, и спешат прорасти,
         И вдыхают весны вековое свеченье.   

Дорога до ближайшего города не отличалась особым разнообразием. Дома полувековой давности, полуразвалившиеся, нагроможденные как попало, разнокалиберные, порой просто бесформенные. Удивительно, как могли в них жить, любить, рожать детей, готовить пищу. Кажется, что все эти атрибуты простой жизни отсутствуют и жизнь замерла на уровне непростительной в наше время нищеты. Только черный дым из высоко поднятых над всем живым труб, клубится, напоминая о существующей здесь, все же, жизни. 

Там, где дома кончались, начиналась красота и свобода. Белоснежные стволы берез, обрамленные темным ореолом ниспадающих веток, тоже уже потемневшие, но удивительно чистые поля, дышащие свежестью и покоем, зеленые стены елей, тополя, гладкими и светлыми стволами защищающие железнодорожное полотно - все это чередовалось с всевозможными километрами: 345, 235, 68 и замысловатыми названиями населенных пунктов.