Вновь луною сонный мир расцвечен,
И дрожащие листвой осины
Оживили темные картины,
Серебро рассеивая в вечность.

Там в тайге, на сонных полустанках
Горы, словно тайные сказанья,
Стерегут старинные созданья
В черноглазых угольных останках.

Путь не вечен, в дебрях шорских песен
Зов кедровника и заповедный лес,
Мир не тесен, мир совсем не тесен,
И огонь священный не исчез.

Я заблудилась в этом городе,
Тебя искала
               и сама
Забыла что - то. Белым голубем
Летела здешняя зима.

Она напоминала молодость,
И прошлогодний снег
                 дрожал,
Как кристаллические молнии,
Врезаясь в сумрачный вокзал.

Я в ожиданье настоящего,
Воспоминанья или сна,
Увидела тебя, стоящего,
У приоткрытого окна,

Ты не узнал меня,
                 я видела,
Твой взгляд плутал среди зимы,
И прошлогодний снег
               невидимо
Летел туда, где были мы.

Я вынесла изношенные тряпки
И выбросила в мусорный бочок.
Они дохнули гнилью сладкой,
К ним тут же трое сделали бросок.

Два мужика и женщина, наверное,
Она, прикладывая их к груди,
Как в магазине, вроде бы примерила,
И нежно гладила, сказав мужьям -
Гляди!

Испитых лиц глаза светились радостью,
На женщину глядели -
Вон как ты!!!
Среди бочков прогуливалась с гордостью,
Увидев горизонты впереди.

Они пошли, души моей обмотки
И ветошь моей жизни приютив,
Смеялись их простуженные глотки,
Я плакала,
               ушедшее простив.

Умирают красавицы,
Убивают парней,
Город тихо сжимается
От сумятицы дней.

Каждый дом поминает
И родных, и друзей,
Воск слезою стекает
С поминальных свечей.

Разрослось наше кладбище,
У могильных ворот
Город тихо сжимается
От печальных забот. 

Душа легка и тело невесомо,
Расчерчена последняя страница,
От края пропасти до дедовского дома -
Аэродром для белой птицы.

Мысль хлопает огромными крылами,
Бьет больно в лоб и у виска звенит,
Бумаги лист неровными стихами
Уносится в безоблачный зенит.

В ветвях - аортах - человечьи лица,
Стекает с листьев ветреный рассвет,
Настанет день и солнечною птицей
Взнесется свет.

Природа замерла, морозец стойкий
Звенит легко, искрится серебром,
И светлый солнца луч румянец робкий
Скрывает перед свадебным венцом,

И легких птиц неспешный перелет
С ветвей пушистый снег стряхнет,
И медленно летящими цветами,
Как тысячи огней фаты нетканой,
Узором дивных сочетаний
Фигур и красок в зимнем дне.
Природа улыбается во сне... .

А темнота наваливалась плотно,
На крыши, на дома, на окна,
Белело облако вдали,
Как призрак нежный,
Спускалось тихо до земли
Потоком снежным,
И раздвигая тишину

Под серым небом,

Летела белая метель

Блестящим снегом. 

На острие копья взнесусь
Навстречу солнцу,
Соединив собой мятежный мир
И пламенный покой.
Пусть кровь моя
Струится в донце
Земли родной...

Увиты хмелем дикие кусты, И на поверхности зеленого массива Медовые, душистые цветы Как исправление неверного курсива. И отдавая пряный запах пчел Нелепым награждениям ветвистым, Он вместе с ними вдохновенно цвел В болотистом краю тенистом.

Ночь одежды свои разбросала И ночною прохладой дразня, Опустилась на землю устало И уснула на краешке дня.

Пусть всегда, пусть всегда это будет:
Солнце, лужи, деревья, цветы...
Пусть меня этот мир позабудет,
Я уйду, но останешься ты.

Ты останешься в синем просторе,
Где вовсю полыхает закат,
И черемушный запах укроет
Чей-то долгий и сказочный взгляд.

Чей-то взор, чье-то чуткое эхо
И движение, может быть, вздох,
Отголоски чуть слышного смеха,
Отраженье летающих снов...

Проходи, пусть тебя не тревожит
Мой, чуть слышный, волшебный полет.
Я ушла, я ушла, но, быть может,
Я осталась в дождинках из звезд...

      У Наденьки начал расти живот. Причина, конечно, была - бездонная и неизменная любовь к другу подруги детства. Подругу детства звали Настя. Она тоже любила своего парня без памяти. Уж что было в нем такого - тайна за семью печатями, но ни та, ни другая не могли отказаться от него ради дружбы. Да и вместе существовать по понятным причинам уже не могли. Кого же на самом деле любил обладатель двух юных сердец - история умалчивает. Но так или иначе, плод любви покоился в чреве Нади и уже давал о себе знать толчками и округлостью Наденькиной фигуры.
      Отец Нади - сам охотник до женских прелестей, и помыслить не мог, что его дочь опустится до мирских искушений.
       Надо сказать, что Наденька была милой девочкой, худенькой и невысокой, владелицей самых красивых кос в округе. Если бы не эта роковая любовь, Надя запросто могла бы заполучить самого лучшего парня в деревне. Но. увы..., сердцу не прикажешь. над тайной этой размышляли величайшие умы человечества, но лекарства от этой напасти до сих пор не нашли. А многие даже оправдывают любовь - мол, без этой чумы человечество бы вымерло.
Может быть, так оно и есть?  Во всяком случае, род папы Наденькиного был намерен продлиться.
        Папа орал о позоре, который свалился на его седую голову. Затем решил смириться перед ударом судьбы, но только если родится внук.
         Внук так и сделал. Он родился! Маленький и до слез родной, он покорил всех и сразу.
Теперь семейный очаг горел лишь для него и все, что ни делалось в нем, делалось ради него.
          Дом наполнился игрушками, колясками, ходунками. Когда ребенок плакал, папа Нади, теперь уже дедушка, кричал, чтобы домашние сейчас же его успокоили, а если у него вдруг поднималась температура, казалось, что в мире нет ничего страшнее этой температуры.
          Все спорили, кому он улыбнулся первому, кого больше всех любит и к кому охотнее идет на ручки. Милая мордашка выражала свои чувства смешными гримасками и ярой жестикуляцией. Все его обожали, и Наденька любила его больше всех на свете. А любовь к создателю ее сыночка как-то исчезла сама собой. Любовь сделала свое дело и переселилась в другое сердце.
           Долг перед человечеством превыше всего.   

Усть - Чумыш

       

Старенький домик с заплаткой на крыше,
Сушатся сеть, сапоги,
А за дорогой все тише и тише
Шелест знакомой реки.

Мягкой травою зарос тихий двор,
Курит заезжий рыбак,
Над огородами синий простор,
Солнца расплывчатый знак.

Изредка вскинет песчаную пыль
Старый, лихой грузовик
И у ограды зеленая быль
Жгучей листвой прозвенит.